История чая в России


 

Трава монгольского царя или Краткая история чая в России.

(15 января 2014 года, автор Алексей Волынец)
Вероятно, русские купцы и путешественники на Восток могли узнать о чае еще во времена Ордынского ига. Но документальная история русского чая начинается только 5 сентября 1638 года, кода из Томска, тогда главного центра русской колонизации в Сибири, отправилось посольство к монгольскому Алтын–хану.
Монгольские царь (архивные документы посольского приказа именуют его именно царём, так же как и монарха Московской Руси) ранее получил от своего русского коллеги по престолу цененные подарки и теперь, следуя щепетильным дипломатическим понятиям того времени, должен был отдариться не менее дорогими. 

Потомок чингизидов, некогда правивших огромным государством от Крыма до Кореи, теперь довольствовался только территориями нынешнего запада Монголии, Тувы, Хакассии и Алтая. Поэтому в процессе отбора подарков в Москву возникли некоторые проблемы – русские предпочитали сибирских соболей, универсальную валюту тех лет, и китайский шёлк, но испытывавший финансовые трудности Алтын–хан заменил сотню соболиных шкурок на двести свертков из китайской бумаги с какой–то травой. 

Монголам чай был известен как минимум с эпохи китайской династии Сун, когда в начале XII века плененный кочевниками император Хуйцзун, неудачливый правитель, но утончённый даосский философ, создатель чайной церемонии и автор знаменитого в Китае «Трактата о чае», содержался в плену на границе Монголии и Маньчжурии. Считается, что именно при дворе императора Хуйцзуна, современника основателя Москвы Юрия Долгорукого, и возникла та утонченная чайная церемония, которую переняли и поныне практикуют японцы. А с эпохи завоевания всего Китая армиями Чингисхана чай прочно поселился и в монгольской национальной кухне, являясь необходимой растительной добавкой к их исключительно мясомолочному рациону. 

Русский посланник, боярский сын из Томска Василий Старков, опасаясь уронить учесть своего государя, долго отказывался принять в дар неизвестное ему «китайское зелье». Но монголы как–то смогли обосновать ценность такого подарка, и почти четыре пуда китайского чая, среди связок соболиных шкур и свёртков с «атласом»–шёлком, вместе с посольством прибыли в Томск. Василий Старков несколько неуверенно объяснил в письменном докладе томскому воеводе боярину Андрею Ромодановскому:  «Не знаю, листья ли то какого дерева или травы. Варят их в воде, приливая несколько молока». 
 
Чертеж Разрядного приказа, 1627 года
 
Князь Ромодановский был тогда одним из самых ближних бояр первого русского монарха из династии Романовых, уже на следующий 1639 год он возвратился в Москву, доставив ко двору царя Михаила Фёдоровича подарки Алтын–хана, включая и китайский чай. Так напиток, который теперь совершенно неотделим от русского быта, впервые попал в наши края. 

Известно, что второй царь из Романовых, Алексей Михайлович, в январе 1665 года, простудившись, лечился заваренным чаем. В конце XVII века чай уже продавался в аптеках Москвы именно как лекарство и тонизирующее средство. 

В 1689 году Россия заключила первый договор с Китаем, из Москвы в Пекин стали отправляться казённые караваны с пушниной, которую меняли на товары Поднебесной, в том числе на чай. Систематическая караванная торговля с самым тогда населенным и богатым государством мира рассматривалась в Москве как важнейший источник дохода государственной казны. Уже к концу царствования Петра I из Китая в Россию ввозилось примерно 3 тысячи пудов (48 тонн) чая ежегодно.  

В 1727 году Россия и Китай подписали соглашение о беспошлинной пограничной торговле, которая осуществлялась на современной границе Монголии и Бурятии в городке Кяхта. И за десять следующих лет ввоз чая в Россию вырос на порядок – до 30 тысяч пудов в год.
 

Московский чай из Китая


На протяжении XVIII века масштабы ввоза чая постоянно растут: если в 1749 году чая закупили на 4 тысячи рублей, то в 1780 году уже на 28 тысяч, а в 1792 года на 399 тысяч рублей. К концу столетия чай прочно вошел в быт верхних слоёв русского общества, дворянства и купечества. В начале царствования Александра I самые дорогие сорта чая продавались в России по цене 10–12 рублей ассигнациями за фунт – то есть полкило китайских листьев стоило как две–три крестьянских коровы. По воспоминаниям приближенных, император Александр I ежедневно с утра «кушал чай, всегда зеленый, с густыми сливками и поджаренными гренками и белым хлебом». 

Широкие слои народа приучились пить чай сначала в городах Сибири, затем в поселениях Поволжья и Москве. Как писал один очевидцев начала XIX века:  «Другие города, строго преданные дедовским обычаям, нескоро знакомились с роскошью, довольствовались сбитнем, отваром мяты, липового цвета или другой какой скромной доморощенной травы с медом. Петербург пробавлялся кофеем, а Москва деятельно пристращалась к чаю».

31 декабря 1821 года выходит императорский указ Александра I «О дозволении производить продажу чая в трактирных разного рода заведениях с 7 часов утра до 12 часов пополудни и держать в ресторациях чай». С этого момента в крупных городах страны, особенно в Москве, начинается настоящий бум чайных и чайного потребления.  

В 1840 году в Москве насчитывается уже 46 специализированных чайных магазинов. В 1842 году в Россию ввезено чая 6 миллионов фунтов, т.е. почти две с половиной тысячи тонн. Уже к 1846 году в Москве работает более 200 чайных трактиров, где ежегодно выпивалось 82 тонны чая на сумму более 515 тысяч рублей серебром.  

Именно Москва становится проводником и рассадником моды на чай в остальной России, а царствование императора Николая I становится временем, когда чай пьют уже все слои русского населения – от богатейшей аристократии до беднейшего крестьянства. Интересно, что и в личных бумагах Николая I чай фигурирует как необходимый и важнейший элемент быта.  «Посадить в Алексеевский равелин, дав бумагу и содержа строго, но снабжая всем, что пожелает, т.е. чаем» – одна из собственноручных записей императора в ходе следствия по делу декабристов. 

Это повсеместное увлечение чаем отметил и знаменитый маркиз де Кюстин, самый внимательный недоброжелатель николаевской России:  «По–прежнему воняет кислой капустой и смолой. В этом закутке, душном и темном, поскольку двери в нем низкие, а окошки не больше чердачных, вижу я старуху, разливающую чай четырем–пяти бородатым крестьянам, которые одеты в бараньи шубы мехом внутрь; люди эти, по преимуществу низкорослые, сидят за столом; их меховые шубы выглядят на каждом по–разному, у них есть свой стиль, но гораздо больше от них вони… На столе сверкает медный самовар и заварочный чайник. Чай и здесь такой же хороший, умело заваренный… Это всего лишь один из тысячи контрастов, поражающих путешественника на каждом шагу… Русские, даже самые бедные, имеют дома чайник и медный самовар и по утрам и вечерам пьют чай в кругу семьи... Деревенская простота жилища образует разительный контраст с изящным и тонким напитком, который в нем пьют».

Для утонченного парижского аристократа, ученика Талейрана и приятеля Гёте, чай всё ещё оставался элитным напитком, а в нелюбимой им России его хлестали даже крестьяне в так оскорбивших нос маркиза овчинных тулупах.
 
«За чаепитием», худ. А.И.Морозов (1835–1904)
Заметим, что русские крестьяне в описании французского маркиза пьют чай из самовара. Этот довольно сложный для того технологического уровня «прибор» в России впервые появляется на Урале в середине XVIII века, а в 1778 году в Туле оружейники Иван и Назар Лисицыны в свободное от производства армейских ружей время начинают регулярно делать медные самовары. К 1850–му году в Туле работает уже 28 самоварных фабрик, общий выпуск самоваров достигает 120 тысяч штук в год.
 

Чайный тракт


Чай прочно входит не только в быт, но и русский фольклор. Владимир Даль, среди прочих пословиц и поговорок, записывает и такую: «Кяхтинский чай, да муромский калач, — полдничает богач».

Чай именно кяхтинский, т.е. из Кяхты, городка на границе с Монголией, входившей тогда в состав китайской империи, где шла русско–китайская торговля. Сейчас Кяхта это небольшой райцентр в Бурятии, а тогда это был очень большой по меркам той Сибири город, именовавшийся то «Москвой на Востоке», то «Столицей чая» или «Городом миллионеров». В 1854 году в Кяхте торговало 58 русских купеческих домов с общим оборотом свыше 10 миллионов рублей серебром, в этом году чрез Кяхту из Китая в Россию было ввезено почти 300 тысяч пудов (почти 5 тысяч тонн) чая. Собираемые в Кяхте пошлины давали в разные годы от 20 до почти 40% всех таможенных сборов Российской империи.
 
Чайный склад в Кяхте
К середине XIX века чай составлял уже 95% стоимости всех китайских товаров, приобретаемых русскими купцами в Кяхте. С начала XIX столетия сложилась и целый век, до появления в 1903 году транссибирской железнодорожной магистрали, существовала развитая система караванной транспортировки чая из Кяхты на китайской границе в европейскую часть России.
 
В Кяхту из центрального Китая чай приходил через Монголию верблюжьими караванами. В XVIII веке товары из Китая доставлялись к Уралу на лодках по притокам сибирских рек, но такой путь был крайне медленным. К началу XIX столетия уже была построена большая часть Сибирского тракта (Москва – Казань – Пермь – Екатеринбург – Тюмень – Томск – Иркутск) и конные повозки стали перевозить от 70 до 90% всех грузов, перемещаемых чрез Сибирь. 

Существовала целые корпорация из тысяч людей, занимавшихся упаковкой и перевозкой чая. Это была достаточно сложная технология. Чай перевозился в так называемых «цыбиках» — корзинах, плетеных из травы или камыша. Внутри такой корзины чай был тщательно завернут в китайскую бумагу, а наиболее ценные сорта заворачивались в фольгу. При этом фольга обычно делалась из свинца, самого технологичного и удобного в то время материала, о ядовитых свойствах которого тогда еще не знали и не задумывались.
 
Приёмка привезенного из Китая чая в Гостином дворе Кяхты
Специальные «ширельные артели» тщательно обшивали такие «цыбики»–упаковки чая коровьей или конской кожей, шерстью внутрь. Стандартный подготовленный цыбик весил около 2 пудов и содержал примерно 20 килограмм чая. Взвешенные и обмеренные таможенниками цыбики запечатывались свинцовыми пломбами. Затем десяток таких цыбиков грузился в сани или телегу. 

Транспортировка чая, как и иных грузов, по Сибири осуществлялась в основном зимой. При этом не отдельными санями, а «связками», обычно пятеркой связанных повозок, которыми управлялся один извозчик. Такие связки объединялись в огромные обозы, которых уходило от границы Монголии к Уралу не менее трех тысяч ежегодно. Существовали целые артели ямщиков, специализировавшихся именно на чае.  

Расстояние от Кяхты до Москвы в 5930 верст проходили за 70–80 дней по маршруту Кяхта – Иркутск – Томск – Тюмень – Казань – Москва. В зависимости от погоды и состояния дорог длительность перевозок могла значительно увеличиваться. За такой перегон по «Чайному пути» от границы Китая до Москвы тогдашний «дальнобойщик» зарабатывал немалые деньги, не менее 50 рублей, а наиболее удачливые и сотню. В Сибири в уздах, прилегавших к «Чайному пути», как именовали Московско–Сибирский тракт, извозом занималось свыше 10% трудоспособного мужского населения.
 
Помимо Москвы основные караваны чая шли на Нижегородскую и Ирбитскую ярмарки, две крупнейшие товарные биржи России. Но вся чайная торговля России контролировалась преимущественно московским купечеством. На Нижегородской ярмарке «цыбики» чая складировались в пирамидальные штабеля, так называемы «бунты» в несколько человеческих ростов. Отсюда чай уже расходился по всем провинциям, городам и весям Российской империи, в том числе на украинскую ярмарку в Харькове и в Польшу (в 1834 году московские купцы продали в Польшу чая на 200 тысяч рублей серебром).
 

«А тёплую водицу чай назло нам выдумал Китай…»


В начале XIX века чай составлял 4% стоимости всего импорта в Россию. Для сравнения: доля всех вин и прочего алкоголя составила тогда 6,5% импорта. Но уже к середине XIX столетия доля чая в стоимости российского импорта увеличилась вдвое и составила 8%, обогнав расходы на покупку вин и алкоголя за рубежом.  

Долгое время царское правительство, стремясь ограничить утечку в Китай вечно дефицитных драгметаллов, прямо запрещало покупать китайские товары за серебро. Бумажные российские ассигнации китайцы естественно не принимали, и российским купцам приходилось выменивать китайские чай на другие товары. В начале XIX века это были меха, добывавшиеся тогда в основном уже Российско–Американской компанией на Аляске, и прусское шерстяное сукно, которое везли транзитом через всю Сибирь.  

Лишь в 1854 году происходит полная либерализация чайной торговли – царское правительство разрешает покупать китайский чай за серебряную монету и перестает контролировать закупочные цены. Одновременно, после победы англичан в первой «опиумной войне» с Китаем, некогда закрытый внутренний рынок Поднебесной открывается для европейских и российских купцов. Вместе с уже распространившейся повсеместно и устоявшейся привычкой ежедневно употреблять чай эти факторы приводят к настоящему буму чайного импорта в Россию. Если в 1851–60 гг. в страну было ввезено 372 тысячи пудов чая, то в следующем десятилетии эта цифра удваивается, а еще через десятилетие удваивается снова, достигая уже 1480 тысяч пудов.
 
На протяжении XIX века количество потребляемого в России чая возросло минимум в двадцать раз. Во второй половине этого столетия к чаю наши предки уже не просто привыкают, а привыкают употреблять регулярно и ежедневно, чай становится частью культуры и быта страны и народа. Распространению чая способствовало и всеобщая религиозность населения – в дни многочисленных православных постов, когда запрещено употребление спиртного, чай оставался единственным тонизирующим напитком.
 
Но такое бурное распространение некогда заморской привычки встречает в обществе и неприятие. Вплоть до конца XIX века регулярно появляются брошюры, в которых чай объявляется вредным, «бесовским» напитком, который разоряет русскую казну, приводит к пожарам (из–за использования самоваров) и разрушает обычаи предков.  

Убежденным противником чая был Серафим Саровский, один из наиболее известных православных святых, живших в начале XIX века, т.е. современник первого чайного бума на Руси.  «Даже, сколько возможно, удерживай и от чаю» – одно из его распространённых нравоучений. В среде консервативного «славянофильского» дворянства были популярны стихи тверского помещика и популярного публициста Александра Бакунина, отца известного анархиста:  «А тёплую водицу чай назло нам выдумал Китай…» 

В 1874 году появляется и неоднократно переиздается брошюра «Чай и вред его для телесного здоровья, умственный, нравственный и экономический», про «иноземный напиток, который может разорить народ из–за своей дороговизны», является причиной бессонницы и способен довести до эпилепсии. 

Но отдельные выпады и даже общественные кампании не смогли остановить распространение и укоренение новой бытовой привычки. Закрепление чая в жизни широких слоёв населения венчает появление «чайного довольствия» в русской армии. Сначала чай стали выдавать дозорным в горах Кавказа во время войны с горцами и солдатам в северных гарнизонах Сибири. Во время русско–турецкой войны 1877–78 годов чай впервые вводится в обязательный солдатский рацион, а с 1886 года чаем в мирное время полностью заменяется «винная порция» для рядовых. 

Дольше всех от чая воздерживались старообрядцы, у Даля даже есть ряд их античайных пословиц и присказок, например:  «Кто пьёт чай, тот спасения не чай». Но к началу XX века и ревнители старой веры в большинстве не устояли перед этим горячим напитком. 

Показательно, что среди противников чая было и немало русских востоковедов, лично попутешествовавших по Китаю.  «Если задуматься над этой развозкой по всему свету каких–то подгнивших листьев…» – писал один из них, воочию увидев, что в Китае дорогущий московский чай является не более чем старыми подгнившими листьями.  

Экономические мотивы античайных настроений становятся вполне понятны, если посмотреть какие огромные суммы уходили из России в оплату за чай. В начале XX века чай составлял 5,7% стоимости всего русского импорта. Для сравнения: ввоз всех машин за тот же период составлял 12% стоимости импорта. То есть в начале прошлого столетия Россия на покупку всего промышленного оборудования и всех механизмов тратила лишь в два раза больше, чем на закупку чая… 

Пик чайного импорта дореволюционной России пришелся на 1907 год, когда импортировали почти 90 тысяч тонн чая. В следующее десятилетие закупалось 70–80 тысяч тонн ежегодно. В эталонном 1913 году в Россию поступило 75 813 тонн чая на сумму 216 664 000 руб. Это в полтора раза больше, чем было потрачено в 1913 году на всё образование, от приходских школ до университетов, в Российской империи. 

При этом здесь приведены только данные по легально растаможенному чаю. По оценкам специалистов тех лет, вместе с контрабандным чаем Россия потратила в 1913 году на покупку этих китайских листьев более 300 миллионов царских рублей – на эту сумму тогда можно было построить, например, 20 новейших линкоров, или проложить свыше 4000 километров железной дороги.
 

Русский чай и английский tea


В начале XIX века британцы, чуть ранее русских плотно подсевшие на китайский напиток, столкнулись с такой же проблемой утечки серебра в Китай в обмен на чай и другие популярные товары Поднебесной. Торговля опиумом не компенсировала всех расходов, и практичные джентльмены уже в 1824 году завезли саженцы чая в свои колонии на Цейлоне. После 40 лет упорных опытов им удалось начать промышленное производство чая, уже к концу XIX века экспорт английского чая из Индии, Цейлона и Кении обогнал по объемам и стоимости чайный экспорт Китая. Заплаченные за чай деньги теперь не только оставались внутри Британской империи, но и стали важным источником дохода. 

Если в России существовала целая индустрия караванных перевозок чая через Сибирь, то британский спрос на чай родил индустрию «чайных клиперов» – вершину развития парусных судов в мире. «Разрезатели волн» или «гончие псы океана», как их называли современники, доставляли товар из Китая в Лондон за три–четыре месяца. Срок сопоставимый с перемещением русских конных обозов от границы Китая в Москву, но Сибирский «чайный тракт» был раза в четыре короче по протяженности морского пути вокруг Африки, а грузоподъемность «чайных клиперов» на порядок больше самых больших караванов. 

Не удивительно, что в XIX веке лучшие сорта цейлонского чая и китайские чаи, доставленным морем через Лондон, стали появляться и в лавках российских купцов. Однако до 1917 года 90% выпитого в России чая закупалось прямо в Китае. К началу XX столетия Россия стала главным потребителем китайского чая, закупая две трети чайного экспорта Поднебесной.
 
 
Показательно, что чай в Россию поступал через северные провинции Китая, где на местных диалектах китайского он именовался «ча» – отсюда и возникло русское слово «чай». Англичане же изначально начали покупать этот товар в приморских провинциях Китая, на диалектах которых он именовался «тэ» – отсюда происходит английское «tea». 

Идея наладить собственное производство чая в России возникла даже раньше, чем в Англии. Еще в 1792 году в одном из петербургских журналов появилась статья лифляндского дворянина Сиверса о том, «как произращать чай в России», где предлагалось закупить чайные кусты и создать чайные плантации в районе Кизляра, в то время самой южной точке Российской империи. Первый чайный куст в нашей стране был высажен в Никитском ботаническом саду в Крыму сразу по окончании наполеоновских войн. Однако, до конца XIX века все попытки выращивать чай на территории Российской империи так и не продвинулись дальше проб и опытов.
 
В 1893 году разбогатевшие на торговле китайским чаем купцы Поповы (их чаеторговая фирма так и называлась «Братья К. и С. Поповы») организовали чайную плантацию в Аджарии, недалеко от Батуми. Из Китая в Грузию завезли несколько тонн семян чайных кустов и десяток китайцев во главе с известным на юге Китая мастером–чаеводом Лю Чжэньчжоу.
 
Мастер Лю Чжэньчжоу на Кавказе
Русским купцами и китайскому мастеру удалось вырастить вполне качественный чай, однако местное производство чая так и не смогло конкурировать с давно налаженным массовым потоком разнообразного чай из Китая. За первые десять лет производства чая в Грузии было собрано около 5 тысяч тонн чайного листа (для сравнения ежегодно в Китае закупалось от 70 до 90 тысяч тонн чая).
 
Чай из Аджарии, фото Прокудина–Горского
Сын чайного мастера господина Лю товарищ Лю Цзэжун
Главный результат русско–китайского чайного эксперимента в Грузии неожиданно проявился не в экономике, а в политике. Сын китайского мастера, Лю Цзэжун, выросший в нашей стране, закончил физико–математический факультет Петербургского университета, возглавил «Союз китайских граждан в России», и в 1917 году примкнул к большевикам, став активным деятелем Коминтерна и обеспечив вербовку в Красную армию множества китайских гастарбатйеров, завезенных в Россию царским правительством в годы Первой мировой войны.
 

Чайные кирпичи и чайные короли

 
С середины XIX века, когда англичане силой оружия заставили Китай открыть свой внутренний рынок, русские чаеторговцы не отвлекаясь на эксперименты по выращиванию чая в России, поспешили купить собственные чайные плантации и производства непосредственно в Китае. В итоге, к началу XX столетия в самом центре Поднебесной, в наиболее густо населенной провинции Хубей, на северном берегу главной китайской реки Янцзы в городе Ханькоу возникла обширная русская колония. С 1873 года здесь работала крупнейшая в мире фабрика по производству кирпичного чая, принадлежавшая купцу Литвинову.  

Кирпичный чай был специфическим продуктом, поступавшим на русский и среднеазиатский рынок. Из отходов чайного листа и веточек прессовались плитки и самые настоящие «кирпичи» – технология прессовки таких кирпичей была разработана именно русскими купцами, усовершенствовавшими прессованные плитки, которые китайцы издавна продавали монгольским кочевникам. Чайные листья, их отходы и веточки размягчали паром, а затем в специальных деревянных формах прессовали в кирпичи. Поверхность такого кирпича подкрашивали смесью чайной пыли с сажей для придания «благородного» черного цвета…
 
«Кирпичный чай» был куда менее качественным, но более крепким, с высоким содержанием кофеина, поэтому пользовался спросом у небогатого крестьянства России, Кавказа и Средней Азии. А главное такие «кирпичи» стали самым дешевым чаем, потому что их было легко транспортировать, порой их перевозили в обычных мешках, так как даже высокая влажность не могла сильно испортить этот чай, в отличие от весового, «байхового». 

Китайцы, до сих пор употребляющие исключительно зелёный чай из молодых листьев, вообще не очень понимали зачем русские так активно тратят бешенные деньги на приобретение и транспортировку ферментированного, то есть подгнившего, бросового чайного листа. Однако спрос рождал предложение, и крестьяне самой населенной провинции Китая охотно продавали собранный чайный лист местным приказчикам русских купцов.  

На русских фабриках в Ханькоу, где развешивали, прессовали и упаковывали чай, так же работали китайцы из самых нищих, безземельных крестьян – профессиональным заболеванием таких рабочих было воспаление глаз и век, вызванное мельчайшей чайной пылью, которая по описаниям очевидцев–современников рыжеватым слоем покрывала все помещения и пространства вокруг таких производств. Чай предварительно сортировали и размельчали слежавшиеся комки самым простым способом – топтали ногами прямо на полу. 

Наиболее высокооплачиваемым наемным работником чайной фабрики был «титестер», именно таким английским термином именовался дегустатор чая, который снимал пробы с закупаемого купцами чайного листа. Титестер не только полоскал рот свежей заваркой, но и оценивал товар по множеству иных параметров — цвет чая, форма и скрученность листа, аромат. Даже отбрасываемые чаем блики, от падающего сверху света, учитывались при оценке качества. От работы титестера зависели прибыли чайных купцов, поэтому в начале XX века за один сезон профессиональный титестер зарабатывал от 7 до 10 тысяч рублей. Для сравнения – в 1902 году в московской чайной стакан крепкого чая (1 золотник, т.е. чуть более 4 грамм чая) с тремя кусками сахара стоил 5 копеек. 

Чай из Ханькоу пароходами шел вниз по Янцзы и далее морем вдоль берега Китая до Тяньцзиня – оттуда чрез Пекин в Монголию, к границе России, и далее конными обозами по Сибирскому тракту. Открытие в 1869 году Суэцкого канала создало новый поток чая в Россию – морскими пароходами через Суэц, Босфор и Одессу. А заработавший в 1903 году железнодорожный Транссиб окончательно похоронил существовавшую свыше века перевозку китайского чая сибирскими ямщиками. 

До 1917 года крупнейшим розничным торговцем чаем в России было Товарищество чайной торговли «В. Высоцкий и Ко». Изначально фирму в 1858 году в Москве основал Вульф Высоцкий, еврей из Литвы, бывший и одним из отцов–основателей сионизма и активным сторонником создания еврейского государства в Палестине.
 
Вульф Янкелевич (Калман–Вольф, Калонимус Вольф) Высоцкий (1824–1904)
К началу XX века Вульфа Высоцкого почти официально называли «чайным королем России». В 1903 году его компания контролировала 35% розничной торговли чаем, уставной капитал составлял 10 миллионов рублей, а годовой оборот превышал 30 миллионов.  

Обороты фирмы постоянно росли и в 1915 году, в разгар Первой мировой войны, превысили 70 миллионов. Вероятно, это было связано и с введенным в годы войны «сухим законом», когда запрет на алкоголь привел к росту потребления чая. Установленная командованием суточная норма чая для солдат на фронте составляла три четверти золотника, т.е. примерно три грамма в день на человека (хотя из–за нараставшего хаоса на железнодорожном транспорте эти нормы часто не выполнялись). 

Крупнейшие чаеразвесочные фабрики Высоцкого работали в Москве, Петербурге, Челябинске и Коканде. При этом в качестве наемных работников фирма Высоцкого предпочитала тех, кого сегодня называют гастарбайтерами. В Москве тогда эту роль играли поволжские татары, в начале XX века массово переселявшиеся из деревень в крупные города в поисках лучшей доли. «Понаехавшие» татары составляли основную рабочую силу на Московской чаеразвесочной фабрике и складах фирмы Высоцкого, располагавшихся на Нижней Красносельской улице. 

Товарищество чайной торговли «В. Высоцкий и Ко» официально стало «Поставщиком Двора Его Императорского Высочества», а так же поставщиком двора персидского шаха. Одновременно родные внуки чайного короля России, Михаил и Абрам Гоцы стали основателями партии социалистов–революционеров, активистами её террористической «Боевой организации». 

Уже после октября 1917–го бытовала показательная присказка:  «Чай – Высоцкого, сахар – Бродского, вся Россия – Троцкого». Семейство Бродских, из украинских евреев, было таким же монополистом–«королём», как и Высоцкие, но только в производстве российского сахара, без которого и ныне сложно представить стакан с чаем. 

Даже после революции и гражданской войны, в первые годы НЭПа сын и наследник «чайного короля» Давид Высоцкий, эмигрировав в Лондон, не оставил семейное дело – чаеторговая фирма, вся собственность которой на территории Советской России была национализирована, переместилась в Варшаву. Оставшиеся капиталы и связи позволили сыну уже бывшего чайного короля в середине 20–х годов XX века контролировать, по оценкам советских спецслужб, значительную долю всей контрабанды чая в СССР. Например, несколько первых лет НЭПа на Украине в основном пили контрабандный чай Высоцкого.
 
«Портрет Давида Высоцкого и его зятя Осипа Цетлина. За чашкой чай» — картина нарисована в 1913 г. художником Л.О.Пастернаком, отцом литератора Бориса Пастернака. Сам будущий нобелиат Б.Пастернак был во время написания этой картины любовником дочери Давида Высоцкого, а вот стать женой начинающего поэта внучка «чайного короля» России отказалась…

Чайная церемония Сталина

 
Даже гражданская война не остановила закупки чая, хотя и сократила их объёмы на порядок. В 1918 году советским правительством был создан Центральный Чайный Комитет, «Центрочай», получивший чрезвычайные полномочия решать все вопросы снабжения чаем, право национализировать любые запасы чая и контролировать распределение данного продукта.  

В 1918 году импортировали только 9648 тонн чая на сумму 35 879 000 рублей – почти в 8 раз меньше, чем в 1913 году. В 1919 году в разгар боевых действий красных и белых в советскую Россию попало только 14 тонн чая, а в следующем году 24 тонны (ровно в два раза меньше, чем закупили в последний год царствования Петра I).  

По окончании гражданской войны начинается ежегодный рост чайного импорта. В 1921 году закупили 629 тонн, а в 1924 году – уже свыше 7000 тонн. Импорт чая вырос в десять раз за три года, но оставался в десять раз меньшим, чем в довоенном 1913 году.  

С 1925 по 1941 годы в СССР закупки чая за рубежом составляли примерно 15–25 тысяч тонн в год, при этом пик приходится на 1928 год, когда закупили свыше 28 тысяч тонн. Начало индустриализации с её повышенными расходами и дефицитом валюты сократило импорт чая – валюту тратили не на предметы потребления, а на покупку станков и оборудования.
 
киноактёр Борис Бабочкин в роли Чапаева пьет чай, 1934 год…
Однако, в 30–е годы вместе с уменьшением внешних закупок, начало резко расти внутреннее производство чая. Еще в середине 20–х годов большевики озаботились восстановлением и развитием производства чая в Грузии. Была принята государственная программа по развитию чайного дела в стране и создан Всесоюзный научно–исследовательский институт чайной промышленности. 

Если до 1917 года в Российской империи общая площадь плантаций чая составляла не более 900 гектаров, то к началу 30–х годов только в Грузии чай выращивался на почти 30 тысячах гектар. До революции опыты по выращивания чая в Азербайджане и Краснодарском крае не вышли из стадии отдельных экспериментов. В СССР промышленное производство азербайджанского чая началось в 1937 году. Годом ранее началось создание промышленных чайных посадок в Краснодарском крае – первый чай с них планировали получить в начале 40–х годов, но работы прервала война, и первый краснодарский чай появился на свет только в 1949 году.
 
Накануне Великой Отечественной войны в 1940 году СССР закупил за рубежом чуть более 13 тысяч тон чая, в основном всё в том же Китае. Правда, заметную часть поставок китайского чая Советский Союз получил не тратя валюты, в обмен на поставки оружия воевавшему против Японии китайскому правительству. Собственного чая в 1940 году было произведено почти 25 тысяч тонн. Таким образом, потребления чая в два раза отставало от наивысшего дореволюционного уровня, но обходилось без валютных трат и вливания гигантских сумм в чужие экономики. 

В годы войны, хотя основные чаепроизводящие районы не были захвачены немцами, но из–за массовой мобилизации рабочих рук произошел спад производства чая – минимум приходится на 1942 год, когда СССР произвел чуть более 14 тысяч тонн чая. К концу войны производство чая несколько выросло и составляло 18–20 тысяч тонн в год. На внешнем рынке чай в эти годы не закупался, в номенклатуру поставок по «ленд–лизу», в отличие от сахара (после оккупации Украины СССР понес большие потери в производстве сахара) чай тоже не входил.
 
Чаем снабжалась воюющая армия и работники военных производств – по утвержденным в сентябре 1941 года нормам снабжения рядовому на фронте полагался 1 грамм чая в стуки. Остальное население СССР в годы войны осталось практически без чая, обходясь суррогатами, заменителями и всяческими народными рецептами прошлого, вроде чая из морковной ботвы. Как писал Эдвард Стеттиниус госсекретарь США при Рузвельте и Трумэне, главный администратор программы «ленд–лиза»:  «Будучи в России, генерал Берне обнаружил, что обычно русский крестьянин на завтрак и обед ест черный хлеб и пьет варево, настоянное на листьях, заменяющих чай».

В годы войны, помимо централизованной снабжения по карточкам с фиксированными ценами, существовала и коммерческая торговля. Если накануне войны 100–грамовая пачка грузинского чая 1–го сорта стоила 8 рублей, то в коммерческой торговле в годы войны она стоила уже 75 рублей. Однако в 1945 году по коммерческим ценам в СССР было куплено всего 85 тонн чая, т.е. четверть процента от довоенного потребления 1940 года. 

После войны небольшие закупки импортного чая, по нескольку тысяч тонн в год, возобновляются в 1946 году, в основном в Индии. В 1948 году уже в независимой Индии купили свыше 5000 тонн чая. Восстановление разрушенного войной хозяйства не позволяло выделять валюту на внешние закупки значительных объемов чая, а внутреннее производство всё еще не покрывало всех потребностей страны.  

Поэтому в 1949 году товарищ Сталин озаботился чайной проблемой лично, обратившись непосредственно на родину чая. Здесь в многолетней гражданской войне китайских коммунистов и китайских националистов из партии Гоминьдан уже явно побеждали коммунисты Мао. В начале сентябре 1949 года за три недели до официального провозглашения Китайской Народной Республики, председатель Мао получил большое послание от своего старшего товарища из Москвы.  

Сталин подробно и почтительно излагал чайную проблему СССР своему китайскому коллеге по красной революции:  «В Советском Союзе не хватает чая для снабжения населения. Собственное производство чая составляет пятую часть потребности населения. Ввиду этого нам приходится импортировать чай из Индии, неся большие валютные расходы. В дальнейшем Советский Союз не может продолжать закупку чая в Индии ввиду нехватки валюты. До последнего времени мы получали значительное количество чая от Гоминьдановского правительства в счет его задолженности Светскому Союзу по 4 тысячи тонн в году, а в один год получили 12 тысяч тонн. Теперь, естественно, отпал этот источник снабжения нас чаем. Поскольку Ваша армия уже освободила основные районы производства чая в Китае, мы очень просим Вас, чтобы Вы продали нам с поставкой в течение одного года 15 тысяч тонн чая в счет взаимных товарных поставок». 
 
Подчеркнуто уважительный тон обосновывал выгодную торговую операцию – китайские коммунисты должны были расплачиваться чаем в счет трофейного японского и немецкого оружия, которым СССР снабжал Мао в 1945–49 годах. Коммунисты Мао в долгу не остались, уже в конце 1949 года они провели в Пекине большую конференцию производителей китайского чая из разных провинций, на которой решили вопросы снабжения Советского Союза чаем. Поставки в СССР чая от китайских коммунистов начались уже в 1950 году. Расплатившись таким образом за оружие гражданской войны, Мао всё следующее десятилетие, до начала 60–х годов, платил в том числе и китайским чаем за поставки советской техники китайским войскам, воевавшим против США в Корее. Для СССР такие поставки по зачёту товарных кредитов обходились куда дешевле, чем коммерческие закупки чая за рубежом.
 
Кстати, по воспоминаниям современников и очевидцем сам Сталин был большим любителем чая. Маршал Василевский так описывает в мемуарах типичную чайную церемонию Сталина в годы войны: «Сталин любил пить чай. Обычно во время заседания он нажимает кнопку, Поскребышев приносит стакан чаю и лимон. Сталин берет и выжимает в стакан лимон, затем идет в комнату отдыха, приносит бутылку армянского коньяка, льет из нее в чай ложку или две и тут же уносит бутылку обратно и потом во время работы пьет чай по глотку...»
 
Китайский чай из советского рекламного каталога 1956 года
Уже в 1952 году из Китая в СССР поступило свыше 20 тысяч тонн чая, окончательно ликвидировав послевоенный чайный дефицит и составив почти треть всего чая в магазинах Советского Союза. По мере роста производства собственного чая, поставки из КНР несколько сокращаются, но и в 1960 году из Китая поступило свыше 10 000 тон чая, примерно 10% от всего чайного потребления в СССР. При этом в силу природных и производственных особенностей китайский чай составлял «премиум–сегмент» на советском чайном «рынке».
 

Чай грузинский и чай индийский

 
50–60–е годы стали временем роста внутреннего производства чая в СССР. К грузинскому и азербайджанскому чаю добавился краснодарский. Проводились опыты и рассматривалась возможность производства чая на юге Средней Азии и в украинском Закарпатье. 

В 70–е годы только Грузия производился чая больше, чем закупала вся Российская империя на пике своего чайного импорта вначале XX века. Общее производство чая в СССР достигло 150 тысяч тонн всех видов чая – чёрного и зелёного, байхового и плиточного. СССР стал экспортером чая – советский чаи из Грузии, Азербайджана и Краснодарского края покупали в Польше, ГДР, Венгрии, Румынии, Финляндии, Чехословакии, Болгарии, Югославии, Афганистане, Иране, Сирии и Монголии.
 
Потребность СССР в чае удовлетворялась собственным производством на три четверти. Здесь уже сказывались особенности климата, так как в Советском Союзе не было тропических районов, где можно было бы выращивать самые элитные сорта чая. Поэтому лучший тропический чай закупался в Китае, а после открытого советско–китайского конфликта 1969 года, когда прекратились поставки из КНР, возобновились прерванные с конца 40–х годов закупки чая в Индии и на Цейлоне. 

Проблемы качества произведенного в СССР чая были связаны не только с отсутствием тропиков, но и с переходом от ручного на машинный сбор чая. Механизация повышала производительность, но отрицательно влияла на качество. Здесь СССР наступил на грабли быстрого повышения уровня жизни – для сбора и производства высококачественного чая в чаепроизводящих регионах нужен избыток рабочих рук, готовых много и дешево работать именно руками в прямом смысле этого слова.
 
К тому же в Грузии, основном чаепроизводящем регионе СССР, и крестьяне и местное начальство уже откровенно тяготились производством чая, предпочитая выращивать цитрусовые – чай в Союзе был относительно дешев, а мандарины и апельсины приносили быстрые огромные прибыли и колхозам и частникам. Поэтому под лозунгом дальнейшего развития социализма и избавления от ручного труда к началу 1980–х годов в Грузии почти полностью отказались от ручного сбора чайного листа, перейдя на чаесборочные комбайны, дающие более низкое качество продукции с большим количеством чайных веточек, т.е. аналог самого распространенного до революции дешевого «кирпичного» чая. 

Для повышения качества чая, собранного комбайнами, в него добавляли в зависимости от сорта от 20 до 36% тропических импортных чаёв. Для чего в конце 70–х годов пришлось увеличить валютные закупки чая в Индии. Так же тропические сорта закупались на Цейлоне, во Вьетнаме, Кении и Танзании.
 
В самой Грузинской ССР, увлекшись выгодным производством цитрусовых, за 80–е годы производство чая снизили почти в два раза. В итоге в последний год своей жизни СССР импортировал 255 тысяч тонн чая на 424 миллиона советских рублей. При этом конец 80–х годов стал временем роста мировых цен на чай и в целях экономии закупили немало дешевого турецкого чая, качество которого оказалось не выше машинного грузинского.
 

Триумф чайного пакетика

 
После распада СССР на территории Российской Федерации остались лишь очень небольшие площади, пригодные для производства чая, расположенные в ряде районов Краснодарского края. Дополнительно в 1991–99 годах сбор и урожайность чайного листа в России сократились примерно в четыре раза. Ныне РФ обеспечивает себя чаем собственного производства на 1% от уровня потребления – фактически произошло возвращение в чайную эпоху вековой давности. 

Политический и экономический кризис, связанный с распадом СССР, вызвал резкий спад импорта чая в 1992–94 годы. Затем произошла стабилизация – всю вторую половину 90–х годов чай в основном импортировался из Индии, большая часть его шла бесплатно в счёт погашения индийских долгов перед СССР.
 
К концу второго тысячелетия Россия потребляла порядка 150–160 тысяч тонн чая ежегодно. Даже кризис августа 1998 года не вызвал существенного снижения чайного импорта. К началу XXI века Россия импортирует в основном черный чай, на который приходится более 95% поставок. Среднестатистический россиянин ежегодно потребляет чуть более килограмма чая. 

На начало XXI века крупнейшими экспортерами чая на мировом рынке являлись Индия, Шри–Ланка (Цейлон), Индонезия, Китай и Кения. Но за первые десять лет текущего века стремительно развивающийся Китай обогнал Индию, почти столетие удерживавшую пальму первенства на этом рынке, и снова стал первой чайной державой мира.  

За то же первое десятилетие нашего века импорт чая в Россию вырос до примерно 180 тысяч тонн ежегодно, рост потребления чая очень незначительно сократился по итогам кризиса 2008 года. В 2012 году импорт чая в Россию составил 182,5 тысяч тонн стоимостью почти 637 миллионов долларов США (но если пересчитать в американские доллары начала XX столетия эта сумма будет почти в десять раз меньше той, что платила Российская империя за импорт чая век назад).  

По оценкам социологов 98% граждан России ежедневно выпивают хотя бы одну чашку чая. Сейчас среднестатистический россиянин потребляет почти полтора килограмма чая в год. Зв последние десять лет несколько изменилась структура потребления чая – зеленый чай теперь составляет не 5%, как ранее, а уже 8%, его доля медленно, но верно растёт. Значительно выросло почти неизвестное до XXI века употребление чая в пакетиках — теперь в структуре чайного потребления России он занимает больше половины, почти 57%. 

91,5% от всего объема импорта составляет черный чай и лишь 8,5% зеленый. Две трети чая в Россию завозится из Шри–Ланки, Индии и Кении. На долю Шри–Ланки приходится треть российского импорта чая, на Индию – четверть, на Кению – десятая часть. По 8% приходится на Китай и Вьетнам. При этом на долю КНР приходится 75% всего потребляемого в России зеленого чая. 

Среди фирм–импортеров чая в Россию по объему поставок лидируют компания «Ahmad Tea Ltd», специализирующаяся на поставках чая именно в РФ, но со штаб–квартирой в Англии. Эта компания контролирует примерно 6% российского рынка чая. Индийская компания «Bhansali&Company» контролирует 5% нашего рынка чая, за ней следуют индийская же фирма «Girnar Food&Beverages» и две фирмы из Шри–Ланки «Akbar Brothers» и «Empire Teas», держащие по 4% чайного рынка России. 

Таким образом, 99% выпитого нами чая имеет импортное происхождение, и минимум четверть чайного рынка в РФ принадлежит иностранному капиталу – почти всё как в той «России, которую мы потеряли», только ежегодное потребления чая на душу населения выросло в три раза по сравнению с 1913 годом.
 
 

 

red sakura
Запрос

Имя:

Email:

Телефон:

Комментарий:

Этого товара, к сожалению, сейчас на складе нет, но Вы можете оставить заявку и мы сообщим Вам о планируемой дате поступления и возможности его заказа.